Моя записная книжка

Из "Автобиографии" Агаты Кристи

2011-10-11T10:21:00.000+04:00

Отчего вспоминается то, а не другое? Жизнь – вереница диапозитивов. Вы сидите и смотрите на экран. Хлоп!
-------------------------
Нам не дано знать всего человека, хотя иногда в ярких мгновенных вспышках мы видим его истинным. Думаю, что воспоминания, какими бы незначительными они ни казались, как раз и высвечивают внутреннюю человеческую суть.
Я, сегодняшняя, точно такая же, как та серьезная маленькая девочка с белесыми льняными локонами. Дом – тело, в котором обитает дух, – вырастает, развивает инстинкты, вкусы, эмоции, интеллект, но я сама, я вся, я – настоящая Агата, я – остаюсь. Я не знаю всей Агаты. Всю Агату знает один только Господь Бог.
-------------------------
Думаю, что быть частичкой чего-то целого – одно из самых увлекательных таинств жизни.

-------------------------

Жизнь, мне кажется, состоит из трех периодов: бурное и упоительное настоящее, минута за минутой мчащееся с роковой скоростью; будущее, смутное и неопределенное, позволяющее строить сколько угодно интересных планов, чем сумасброднее – тем лучше, все равно жизнь распорядится по-своему, так что мечтайте себе на здоровье; и, наконец, третий период – прошлое, фундамент нашей нынешней жизни, воспоминания, разбуженные невзначай каким-нибудь ароматом, очертаниями холма, старой песенкой, чем-то совсем обычным, вдруг заставляющим нас пробормотать:

– Помню, как… – с особым и неизъяснимым наслаждением.

Воспоминания – одна из наград, которые приносит возраст, и при этом награда сладостная.

К несчастью, вам очень часто хочется не только вспоминать, но и рассказывать. Постоянно повторяйте себе, что людям скучно слушать вас. В самом деле, с какой стати их должна интересовать ваша жизнь, а не их собственная?

-------------------------

Мысль довольно парадоксальная, но только в те мгновения, когда вы видите людей смешными, вы действительно понимаете, как сильно вы их любите! Можно восхищаться красотой, умом или обаянием, но все это лопнет, как мыльный пузырь, при малейшем намеке на смешное. Любой девушке, собравшейся замуж, я дала бы такой совет: прекрасно, но представьте себе, что он страшно простудился, гундосит что-то в нос, вместо «м» и «н» говорит «б» и «д», ежесекундно чихает, а глаза у него слезятся.

Хороший тест, право. Мне кажется, что чувство, которое вы должны испытывать к мужу, – это любовь, скорее даже нежность, привязанность; она примет вместе со всем остальным и жуткий насморк, и некоторые привычки. А страсть – это уже само собой.

Брак означает больше, чем любовь, я придерживаюсь старомодной точки зрения: самое главное – это уважение. Только не надо путать его с восхищением. Восхищаться мужчиной на протяжении всего брака, мне кажется, безумно скучно, и кончится ревматическими болями в области шеи. Но об уважении вы не обязаны думать, вы лишь с благодарностью постоянно ощущаете его. Как сказала о своем муже одна старая ирландка: «Он и есть моя голова».

Думаю, именно в этом больше всего нуждается женщина. Она ищет в своем супруге честность, хочет чувствовать в нем опору, уважать его суждения и, если придется принимать трудное решение, спокойно довериться ему.

-------------------------

Никто не может вернуться в заповедные места, живущие в памяти. Даже если предположить, что там ничего не изменилось, а это, конечно, невозможно, вы смотрите на все уже другими глазами. То, что было, уже было. «Путей, которыми ходил, мне больше не пройти».

Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы. Пока вы не делаете этого, все остается живым в вашей памяти. Если вы оказываетесь там снова, все разрушается.

-------------------------

Не думаю, чтобы открытия рождались из необходимости, – открытие впрямую происходит от праздности, а может быть, и от лени. Избавиться от неприятностей – в этом состоит главный секрет, который вел человечество через сотни тысяч лет, от изобретения кремня до стиральной машины.

-------------------------

С ходом времени положение женщин определенно изменилось к худшему. Мы, женщины, повели себя как дурочки: начали вопить, чтобы нам разрешили работать наравне с мужчинами. Мужчины, ничтоже сумняшеся, с удовольствием ухватились за эту идею. Зачем защищать жену? Что плохого, если она сама будет защищать себя? Она хочет этого. Черт возьми, на здоровье!

Мне кажется чрезвычайно огорчительным, что, начав с того, что мудро объявили себя слабым полом, мы теперь сравнялись в положении с первобытными женщинами, весь день гнувшими спину в полях, вышагивавшими многие мили в поисках верблюжьих колючек, годных на топливо; они шли, водрузив на голову тяжелый груз домашнего скарба, в то время как блистательные самцы гордо гарцевали впереди, свободные от поклажи за исключением смертоносного оружия для защиты своих женщин.

Надо отдать справедливость женщинам викторианской эпохи: мужчины ходили у них по струнке. Хрупкие, нежные, чувствительные, они постоянно нуждались в защите и заботе. И что же, разве они были унижены, растоптаны или вели рабский образ жизни? Мои воспоминания говорят мне совсем о другом. Все подруги моей Бабушки отличались редкостной жизнерадостностью и неизменно достигали успеха во всех начинаниях: упрямые в своих желаниях, своенравные, в высшей степени начитанные и прекрасно обо всем осведомленные.

И, представьте себе, они невероятно восхищались своими мужчинами. Искренне считали их потрясающими парнями – гуляками и волокитами. В повседневной жизни женщины творили все что хотели, при этом делая вид, что полностью признают мужское превосходство, чтобы мужья ни в коем случае не потеряли лица.

«Ваш отец знает лучше, дети мои», – оставалось священной формулой. К настоящему рассмотрению проблемы, однако, приступали в конфиденциальной обстановке.

– Я уверена, Джон, что ты совершенно прав, но мне интересно, подумал ли ты…

Однако в одном отношении авторитет мужа был незыблем. Муж – это глава семьи. Выходя замуж, женщина принимала как свою судьбу его место в мире и его образ жизни. Мне кажется, что такой уклад отличался здравым смыслом и в нем коренилась основа будущего счастья. Если вы не можете принять образ жизни вашего мужа, не беритесь за эту работу – иными словами, не выходите за него замуж. Скажем, он – торговец мануфактурой; он – католик; он предпочитает жить за городом; он играет в гольф, а отдыхать ему нравится на море. Вот за это вы и вышли замуж. Примите и полюбите все это. Совсем не так уж трудно.

Это просто удивительно, какое огромное наслаждение можно получать почти ото всего, что существует в жизни. Нет ничего упоительнее, чем принимать и любить все сущее. Можно получать удовольствие почти от любой пищи и любого образа жизни: деревенской тиши, собак, проселочных дорог; от города, шума, толпы, грохота машин. В одном случае вас ждет покой, возможность читать, вязать, вышивать и ухаживать за растениями. В другом – театры, картинные галереи, хорошие концерты и встречи с друзьями, которых иначе вы видели бы редко. Я счастлива сказать, что люблю почти все.

-------------------------

Однако по зрелом размышлении прихожу к выводу, что человек становится тем, кем ему суждено стать. Можно отдаваться фантазиям наподобие: "Если бы случилось то-то, и то-то, и то-то, то было бы так-то и так-то", или: "Если бы я вышла замуж за Как-его-там, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому". Но так или иначе, вы всегда окажетесь на том пути, который предопределен вашим назначением, вашим жизненным призванием. Можно осуществить свое предназначение на все сто, можно отнестись к нему спустя рукава, но это ваше предназначение, и пока вы следуете ему, вам будут ведомы гармония существования и душевный покой.
-------------------------

К тому времени у меня уже выработалась привычка писать рассказы, сменившая вышивание подушечек или копирование рисунков дрезденского фарфора. Если кому-нибудь покажется, что тем самым я принижаю писательское дело, я никогда не соглашусь с этим. Жажда творчества может проявиться в любой сфере: будь то вышивание, приготовление изысканных блюд, живопись, рисунок, скульптура, сочинение музыки или стремление писать рассказы и романы. Другое дело, что в каком-то из этих искусств вы оказываетесь сильнее. Я признаю, что вышивание викторианских подушечек не надо сравнивать с гобеленами Байе, но огонь творчества может гореть везде. Придворные дамы Вильгельма создавали произведения, требовавшие интеллекта, вдохновения и безупречного мастерства; часть этой работы, безусловно, отличалась некоторой монотонностью, но многое в ней озарялось вдохновением. Хотя, конечно, вы сочтете, что между кусочком парчи с вышитыми на нем двумя лютиками и бабочкой и настоящим гобеленом нет ничего общего, уверяю вас, внутреннее удовлетворение их создателей ничуть не отличается одно от другого.

Вальсом, который я написала, гордиться не приходилось, а вот две мои вышивки были по-своему хороши, и я была ими довольна. О рассказах того же сказать не могу, но с другой стороны, чтобы оценить написанное, всегда нужно время. Сначала является воспламеняющая идея, и вы вовлекаетесь в процесс, преисполнившись надежды и даже уверенности (это единственные мгновения моей жизни, когда я чувствую себя уверенно). Если вы по-настоящему скромны, то вообще никогда ничего не станете писать, но тогда так и не узнаете этого изумительного ощущения, когда вы оказываетесь во власти мысли, точно представляете себе, как ее выразить, хватаетесь за карандаш и в состоянии полного экстаза строчите страницу за страницей в школьной тетради. Однако тут же перед вами стеной встают непреодолимые трудности, вы не знаете, с какого бока к ним подобраться, и наконец, постепенно и неуклонно теряя всякую веру в себя, приближаетесь к первоначальному замыслу. Закончив, вы осознаете, что потерпели полный провал. А спустя пару месяцев вам кажется, что, может быть, это не так уж плохо.

-------------------------

У счастливых людей нет истории – так, кажется, говорят?

-------------------------

Кажется, ничто не разочаровало меня больше, чем использование летательных аппаратов в качестве обыкновенного транспорта. Мечтать о полете, чтобы уподобиться птице – испытать экстаз свободного парения в воздухе. Но сейчас, когда я думаю о полнейшей обыденности аэроплана, совершающего рейс из Лондона в Персию, из Лондона на Бермуды, из Лондона в Японию, я понимаю, что нет ничего прозаичнее. Коробка, набитая креслами с прямыми спинками, вид крыльев и фюзеляжа поверх плотных облаков наподобие хлопчатника. Земля выглядит плоской, как географическая карта. Боже, какое разочарование! Корабли по-прежнему романтичны. Но что может сравниться с поездами? В особенности до появления дурнопахнущих дизелей? Громадное пыхтящее чудовище, несущее вас через ущелья и равнины, мимо водопадов, снежных вершин, вдоль сельских дорог, по которым бредут крестьяне со своими повозками. Поезда – восхитительны; я обожаю их по-прежнему. Путешествовать на поезде означает видеть природу, людей, города и церкви, реки, – в сущности это путешествие по жизни.
-------------------------

...писателю очень трудно выразить в устной речи свой замысел. Скарандашом в руке или за пишущей машинкой – другое дело, тогда вещь получаетсяпочти такой, какой станет в окончательном виде, но рассказать то, что ты толькоеще собираешься написать, почти невозможно, во всяком случае, для меня. В концеконцов, я поняла, что пока вещь не написана, о ней никому нельзя рассказывать.Потом критика даже полезна. С чем-то можно спорить, с чем-то соглашаться, но,по крайней мере, ясно, какое впечатление она произвела на читателя. А описаниебудущего рассказа получается таким беспомощным, что, мягко выражаясь, едва ликого-нибудь увлечет.

Я никогда не соглашалась на просьбы – а ко мне обращались сними сотни раз – прочесть чью-нибудь рукопись. Во-первых, стоит согласитьсялишь однажды – и у тебя уже не останется времени ни на что другое, ты только ибудешь что читать чужие рукописи. Но главное – я не считаю, что писатель можетбыть компетентным критиком. Его возможности сводятся к тому, что он объясняет,как бы написал это сам, но ведь каждый пишет по-своему и по-своему себявыражает.

К тому же меня пугает мысль о том, что я могу ненарокомобескуражить человека и у него опустятся руки. Один добрый друг показалрукопись моего раннего рассказа известной писательнице. По прочтении его дама ссожалением, но твердо вынесла вердикт: писателя из этого автора не получитсяникогда. На самом деле, хоть, будучи не критиком, а писательницей, она себе втом отчета и не отдавала, она, скорее всего, имела в виду, что авторпрочитанного ею рассказа пока еще незрелый писатель и что публиковать его вещирано. Критик или издатель на ее месте обнаружили бы большую проницательность,так как их профессия – находить побеги, из которых что-нибудь может вырасти.Вот почему я не люблю выступать в роли критика – боюсь причинить вред.

Позволю себе лишь одно критическое замечание в адресначинающих писателей: они совершенно не ориентируются на рынке, кудавыбрасывают свою продукцию. Например, бессмысленно писать роман объемом свышетридцати тысяч слов – в наши дни такой роман трудно напечатать. «О, –возразит автор, – но этот роман должен быть именно таким!» Быть может.Если автор – гений. Но большинство-то из нас – ремесленники. Мы делаем то, чтоумеем и от чего получаем удовольствие, и мы хотим выгодно продать свое изделие.А коли так, ему следует придать ту форму и тот размер, которые пользуютсяспросом. Какой толк плотнику делать табуретку высотой в полтора метра? Никто незахочет на ней сидеть, сколько бы кому ни внушали, что табурет такой высотывыглядит красивее. Если вы собрались писать книгу, узнайте, какого объема книгилучше читаются, и постарайтесь уложиться именно в этот объем. Если хотитенаписать рассказ для определенного журнала, вы должны точно знать, какого родаи объема рассказы печатает именно этот журнал. Вот если вы задумали написатьрассказ для себя – тогда дело другое, пишите как хотите и сколько хотите; нотогда вам придется ограничиться удовольствием, которое вы получите от егонаписания. Весьма неплодотворно для молодого автора считать себя богоданнымгeнием, – конечно, встречаются и такие, но очень редко. Нет, следуетрассматривать себя как мастера, у которого в руках хорошее, честное ремесло, иовладеть сначала всеми тонкостями этого ремесла, а уж затем вкладывать в негосвои творческие идеи; но подчиняться при этом дисциплине по части формы –обязательно.
-------------------------

Мы вообще остаемся такими, какими были в три, шесть, десять или двадцать лет. В шесть-семь лет характер проявляется даже четче, потому что в этом возрасте наше поведение почти лишено притворства, а в двадцать мы уже надеваем некую маску, выдаем себя за кого-то другого – в зависимости от того, что модно в данный момент. Если в моде интеллектуализм, мы становимся интеллектуалами; если среди девушек популярны легкомыслие и фривольность, мы становимся легкомысленными и фривольными. С годами, однако, устаешь играть придуманную роль и все больше возвращаешься к себе самому, вновь обретая собственную индивидуальность. Это иногда смущает окружающих, но самому человеку приносит большое облегчение.

Подозреваю, нечто подобное происходит и в писательском мире. Начинающий литератор, находясь под обаянием какого-нибудь мэтра, вольно или невольно начинает копировать его стиль. Подчас стиль этот ему противопоказан и копирует он его плохо. Но со временем обаяние проходит. Вы по-прежнему можете восхищаться своим кумиром и даже хотеть писать, как он, но вы уже твердо знаете, что не сумеете. Быть может, это учит смирению?

-------------------------

Мне часто вспоминается грамота, висевшая на стене у меня в детской, – кажется, я получила ее в награду за победу в соревнованиях по метанию мячиков, которые проводились для детей во время одной из регат. На ней было написано: «Не можешь водить паровоз – стань кочегаром». По-моему, лучшего жизненного девиза не сыскать. Смею думать, мне удавалось придерживаться его. Я попробовала себя в разных областях, но никогда не упорствовала в том, что плохо получалось и к чему у меня не было природной одаренности.

-------------------------

Я с большим удовольствием пережила вторую молодость, наступающую, когда заканчивается жизнь чувств и личных отношений и вдруг обнаруживаешь, скажем, лет в пятьдесят, что перед тобой открыта полноценная новая жизнь, наполненная размышлениями, открытиями, чтением. Вдруг понимаешь, что теперь посещать художественные выставки, концерты, оперу так же увлекательно, как в двадцать или двадцать пять. Какое-то время назад все силы уходили на личную жизнь, теперь ты снова свободна и с удовольствием оглядываешься вокруг. Можно наслаждаться отдыхом, можно наслаждаться вещами. Ты еще достаточно молода, чтобы получать удовольствие от путешествий по новым местам, хотя уже и не так непритязательна в отношении бытовых условий, как прежде. В тебе словно происходит прилив жизненной энергии и новых идей. Но следом идет расплата надвигающейся старостью: у тебя почти постоянно где-нибудь что-нибудь болит – то прострел в пояснице, то всю зиму мучает ревматизм шейных позвонков так, что повернуть голову – сущая мука, то артрит в коленках не дает долго стоять на ногах и спускаться под гору – все это неотвратимо, и с этим нужно смириться. Зато именно в эти годы острее, чем когда бы то ни было в молодости, испытываешь признательность за дар жизни. Это сродни реальности и насыщенности мечты – а я все еще безумно люблю мечтать.
-------------------------

...все, что когда-нибудь существовало, продолжает существовать в вечности...

Из С. Моэма. "Пироги и пиво, или Скелет в шкафу"

2011-09-17T22:30:00.000+04:00

Тридцать лет назад в литературных кругах была мода на бога.Вера в него считалась хорошим вкусом, а журналисты пользовались им дляукрашения слога. Потом мода на бога прошла (как ни странно, вместе с модой накрикет и пиво), и начался культ Пана. В сотнях книг его раздвоенное копытцеоставляло след на траве; поэты видели его в сумерках лондонских улиц, а литературныедамы Серрея – эти нимфы индустриального века – загадочным образом лишалисьневинности в его грубых объятиях и духовно уже не могли стать прежними. Нопрошла мода и на Пана, и теперь его место заняло Прекрасное. Его находят вотдельной фразе, в рыбном блюде, в собаке, в погоде, в картине, в поступке, вплатье. Когорты молодых женщин, написавших по одной добротной многообещающейповести каждая, щебечут о нем всякая на свой манер – иносказательно или игриво,пылко или очаровательно. А окончившие Оксфорд, но все еще окутанные ореолом егославы молодые люди, которые учат нас на страницах еженедельников, что мы должныдумать об искусстве, о жизни и о вселенной, небрежно расшвыривают это слово поубористым страницам своих статей. Оно уже безнадежно изношено – боже мой, какбезжалостно его затрепали! Идеал можно называть по-разному, и прекрасное – лишьодно из его имен. Может быть, этот шум вокруг прекрасного – всего лишь крикотчаяния тех, кому не по себе в нашем героическом мире машин, а их тяга к прекрасному,к этой крошке Нелл нынешнего века, стыдящегося своих чувств, не что иное, каксентиментальность? Может быть, следующее поколение, которое лучше приспособитсяк напряженной современной жизни, будет искать вдохновения не в бегстве отдействительности, а в приятии ее?

Не знаю, как другие, но про себя могу сказать, что долгозаниматься созерцанием прекрасного не могу. По-моему, ни один поэт не ошибалсябольше, чем Китс в первой строчке «Эндимиона». Насладившись волшебнымощущением, которое доставило мне нечто прекрасное, я быстро отвлекаюсь; я неверю людям, которые говорят, что могут часами как зачарованные смотреть накакую-нибудь картину. Прекрасное – это экстаз: оно так же просто, как голод. Онем, в сущности, ничего не расскажешь. Оно – как аромат розы: его можнопонюхать, и все. Вот почему так утомительны все критические рассуждения обискусстве – если не считать тех, которые не касаются прекрасного и поэтому неимеют отношения к искусству. Все, что может сказать критик по поводу «Положенияво гроб» Тициана – картины, которая, может быть, больше всех в мире исполненачистой красоты, – это посоветовать вам пойти на нее посмотреть. Всеостальное, что он скажет, будет или историей, или биографией, или чем-нибудьеще. Но люди связывают с прекрасным другие качества – возвышенность,человечность, нежность, любовь, потому что само прекрасное не может их надолгоудовлетворить. Прекрасное – это совершенство, а совершенство (такова уж природачеловека) лишь ненадолго задерживает наше внимание. Математик, который,посмотрев «Федру», спросил: «Qu'est ce que ca prouve?» [А что это доказывает?(фр.)] – был не таким уж дураком, как обычно считают. Никто еще не смогобъяснить, почему дорический храм в Пестуме более прекрасен, чем стакан холодногопива, если только не привлекать соображений, не имеющих к прекрасному никакогоотношения. Прекрасное – это тупик. Это горная вершина, достигнув которой дальшеидти некуда. Вот почему нас, в конце концов, больше очаровывает Эль Греко, чемТициан, несовершенство Шекспира нам ближе, чем безупречность Расина. Опрекрасном написано слишком много. Вот почему я написал немного еще. Прекрасное– это то, что удовлетворяет эстетический инстинкт. Но кому нужно полноеудовлетворение? Только тупицы считают, что от добра добра не ищут. Будемоткровенны: прекрасное немного скучно.

----------------------

Уважение к возрасту – одна из самых замечательныхчеловеческих черт, и я думаю, что не ошибусь, если скажу, что ни в одной странеона не проявляется так заметно, как у нас. Другие нации нередко относятся кстарости с платоническим почтением и любовью; у нас же это проявляется напрактике. Кто, кроме англичан, способен заполнять зал Ковент-Гардена, чтобыпослушать престарелую безголосую примадонну? Кто, кроме англичан, готов платитьза удовольствие смотреть на таких дряхлых танцоров, что они еле передвигаютноги, да еще говорить друг другу в антракте: «Вот это да; а вы знаете, что емууже под шестьдесят?» Но в сравнении с политическими деятелями и писателями этопросто мальчишки, и мне часто кажется, что jeune-premier [герой-любовник(фр.)], если он не наделен из ряда вон выходящим добродушием, должен с горечьюподумывать, что ему в семьдесят лет придется закончить свою карьеру, аобщественный деятель и писатель в этом возрасте только входят в самую пору.Сорокалетний политик становится к семидесяти государственным деятелем. Именно вэтом возрасте, когда он слишком стар, чтобы быть клерком, или садовником, илиполицейским судьей, он созревает для руководства государством. Это не так ужудивительно, если вспомнить, что с самой глубокой древности старики внушаютмолодым, что они умнее, – а к тому времени, как молодые начинают понимать,какая это чушь, они сами превращаются в стариков, и им выгодно поддерживать этозаблуждение. Кроме того, каждый, кто вращался в политических кругах, не мог незаметать, что если судить по результатам, то для управления страной нетребуется особых умственных способностей. Но вот почему писатели заслуживаюттем большего почета, чем старше они становятся, – это давно приводит меняв недоумение. Одно время я думал, что похвалы, расточаемые им тогда, когда ониуже двадцать лет как не написали ничего интересного, объясняются в основномтем, что более молодые люди, уже не боясь их конкуренции, без опаскипревозносят их достоинства: хорошо известно, что хвалить человека,соперничество которого вам не грозит, – часто очень хороший способ ставитьпалки в колеса тому, чьей конкуренции вы опасаетесь. Но это слишком низкоемнение о человеческой природе, а я ни за что на свете не хотел бы навлечь насебя обвинения в дешевом цинизме. По зрелом размышлении я пришел к выводу, чтопричина всеобщих рукоплесканий, скрашивающих последние годы писателя, которыйпревысил обычную продолжительность человеческой жизни, на самом деле в том, чтоинтеллигентные люди после тридцати лет вовсе ничего не читают. И по мере того,как они стареют, книги, прочитанные ими в молодости, окрашиваются радужнымивоспоминаниями того времени, и с каждым годом их автору приписываются всебольшие достоинства. Он, конечно, должен продолжать писать, чтобы не бытьзабытым публикой. Он не должен думать, что достаточно написать один-двашедевра; он должен подвести под них пьедестал из сорока – пятидесяти книг, непредставляющих особого интереса. На это нужно время. Производительностьписателя должна быть такой, чтобы оглушить читателя массой, если уж нельзяудержать его интерес качеством.

---------------------------------

Очень трудно быть одновременно джентльменом и писателем.

---------------------------------

… ничто так не пробуждает воспоминания, как запах…

----------------------------------

… ничто сильнее не раздражает жену литератора, чем лестныеотзывы о нем, исходящие от другой женщины…

-------------------------------

День был холодный, и я с удовольствием погрелся бы у камина,но англичане не только привержены к традициям, но и выносливы, а придерживатьсясвоих принципов за счет чужих удобств не так уж трудно.

-------------------------------------

Я заметил, что люди обычно смеются надо мной как раз тогда,когда я серьезнее всего, и в самом деле, перечитывая через некоторое времяотрывки, написанные мной от всего сердца, я сам испытываю побуждение смеятьсянад собой. Наверное, в откровенном чувстве есть что-то нелепое, хотя я не могусебе представить, почему это так, если только сам человек, эфемерный обитателькрохотной планетки, со всеми его горестями и стремлениями, не есть всего лишьшутка вечного разума.

-------------------------------------

(W.Somerset Maugham. Cakes and Ale, or The Skeleton in the Cupboard (1939).

Пер. - А.Иорданский.)

Из Андре Моруа. "От Монтеня до Арагона. Марсель Пруст"

2011-08-20T14:49:00.001+04:00

Но в ту пору он еще слишком погружен в жизнь, чтобы изображать ее с нужной дистанции. Он сам объясняет, что стать великим художником можно лишь после того, как окинешь взором свое собственное существование. И неважно, представляет ли это существование исключительный интерес и обладает ли автор могучим умственным аппаратом, — важно, чтобы этот аппарат мог, как выражаются летчики, «оторваться».

Мы узнаем действительность лишь благодаря великим художникам. Рескин был для Пруста одним из тех писателей-посредников, которые необходимы нам, чтобы соприкоснуться с реальностью. Рескин научил его вглядываться в цветущий куст, в облака и волны и рисовать их с той тщательностью, которая напоминает некоторые рисунки Гольбейна или японских художников.
...достаточно уже одного экземпляра какой-нибудь книги, занесенной волею случая и проникшей в сознание, которое представляет благоприятную почву для этого особого мироощущения, чтобы в стране привился совершенно новый литературный жанр, подобно тому как достаточно одного занесенного ветром зерна, чтобы растение, на данной территории не произраставшее, внезапно распространилось на ней и ее покрыло.

---------------

Моне отличается не своими сюжетами — он находил их волею случая, — но определенной манерой видения природы. Чтобы пояснить свою мысль, Ортега-и-Гассет приводит поучительный анекдот. Одну библиотеку, пишет он, посещал маленький горбун, который приходил каждое утро и просил словарь. Библиотекарь спрашивает его: «Какой?» «Все равно, — отвечает горбун, — мне нужно сидеть на нем».
То же самое относится к Моне, к Прусту. Если бы вы спросили их: «К какому сюжету хотите вы обратиться?.. Какую фигуру хотите вы изобразить?», каждый из них ответил бы: «Все равно, сюжет и фигуры для того только и существуют, чтобы позволить мне оставаться самим собой».
И если Моне — это определенное видение природы, Пруст это прежде всего определенная манера воскрешения прошлого.

---------------

Рассказ о смерти Бергота заканчивается у Пруста следующими словами:

«Он умер. Умер навсегда? Кто может сказать? Правда, спиритические опыты, равно как и религиозные догмы, не приносят доказательств того, что душа продолжает существовать. Можно только сказать, что в жизни нашей все происходит так, как если бы мы вступали в нее под бременем обязательств, принятых в некой прошлой жизни; в обстоятельствах нашей жизни на этой земле нельзя найти никаких оснований, чтобы считать себя обязанным делать добро, быть чутким и даже вежливым, как нет оснований для неверующего художника считать себя обязанным двадцать раз переделывать какой-то фрагмент, дабы вызвать восхищение, которое телу его, изглоданному червями, будет безразлично так же, как куску желтой стены, изображенной с таким искусством и изысканностью навеки безвестным художником... Все эти обязанности, здешнею жизнью не оправданные, относятся, по-видимому, к иному миру, основанному на доброте, совестливости и жертве и совершенно отличному от нашего, — миру, который мы покидаем, дабы родиться на этой земле. Так что мысль о том, что Бергот умер не навсегда, не лишена правдоподобия.

Его похоронили, но всю эту ночь похорон в освещенных витринах его книги, разложенные по трое, бодрствовали, как ангелы с распростертыми крыльями, и для того, кто ушел, казалось, были символом воскрешения...»

-----------------

... он узнает, что за всеми этими именами мужчин и женщин, в детстве казавшимися ему столь прекрасными, скрывается весьма банальная реальность. Романтическое заключено не в реальности, но в дистанции, отделяющей реальный мир от мира фантазии.
Так же и в любви; Пруст рисует период слов, когда человек верит, что способен полностью отождествиться с другим существом, и стремится к этому невозможному слиянию. Однако существо, нами воображаемое, ничего общего не имеет с тем существом, с которым мы свяжем себя на всю жизнь.

...

Как и весь мир, любовь — всего лишь иллюзия.

-----------------

Воссоздать с помощью памяти утраченные впечатления, разработать те огромные залежи, какими является память человека, достигшего зрелости, и из его воспоминаний сделать произведение искусства — такова задача, которую он ставит перед собой.

-----------------

Поверхностного читателя обманывает то обстоятельство, что внутри этого плана, столь искусного и строгого, воскрешение воспоминаний происходит не в логическом и хронологическом порядке, но так же, как в сновидениях, — путем случайной ассоциации воспоминаний и бессознательного воскрешения прошлого.

-----------------

Почему выбор падает на этих героинь? Из-за их красоты? Нет, думает Пруст. Что действительно волнует цивилизованного человека — это, скорее, любопытство, возбуждаемое загадочностью и трудностью. Здесь уместно процитировать прекрасные строки Поля Валери:

А там, где ясно все, вам все б казалось тошным,
Повсюду тень тоски в стране, где нет теней.
Покой и был, и есть, и будет благом ложным,
Бог милостив: мечты в пути тревожном
Достичь нам не дано — мы лишь стремимся к ней.
Мир, где царит мечта, — загадочен и зыбок,
К великим истинам ведет тропа ошибок.
В глубинах времени и ясности в обход
Душа свое богатство создает
И миру чистоту любовью возвращает.
Невидимый огонь нам сердце согревает,
Безмолвие — родник, откуда слово бьет **.

Тайна есть загадочный источник любви... Счастья, учит Пруст, в реальности нет, оно в нашем воображении. Лиши мы наши радости мечтаний о них, мы сведем их к нулю. В его представлении любовь — та, какая живет в нас еще до того, как найдет свой объект, эта блуждающая и подвижная любовь «останавливается на образе какой-то определенной женщины просто потому, что женщина эта почти наверняка окажется недоступной.

С. Моэм о смысле жизни

2011-07-24T12:03:00.002+04:00

Достигнутое так не соответствовало затраченным усилиям. Радужные надежды юности оплачивались горькой ценой разочарований. Горе, болезни и несчастья ложились на весы тяжким грузом. Что все это означало? Он подумал о собственной жизни, о светлых надеждах, с которыми в нее вступал, о радостях, которых лишала его хромота, о том, что он не знал дружбы, а в детстве был так одинок. Всю жизнь он старался поступать как можно разумнее, а каким оказался неудачником! Другие, у кого было столько же возможностей, добивались успеха; правда, он знал людей, которые потерпели крах с куда большими возможностями, чем были у него. Все, по-видимому, дело случая. Дождь одинаково хлестал правого и виноватого, и на всякую незадачу всегда найдется причина.
Думая о Кроншоу, Филип вспомнил о персидском ковре, который тот ему подарил, сказав, что в нем — разгадка смысла жизни; вдруг ему показалось, что он ее нашел. Филип усмехнулся: слова Кроншоу, видно, были одной из тех шарад, над которыми ломаешь голову, пока тебе не подскажут ключ, а потом не можешь понять, как это ты сразу не догадался. Ответ был такой простой. Жизнь вовсе не имеет смысла. На земле — спутнике светила, несущегося в бесконечности, все живое возникло под воздействием определенных условий, в которых развивалась эта планета; точно так же как на ней началась жизнь, она под воздействием других условий может и окончиться; человек — всего лишь один из многообразных видов этой жизни, он отнюдь не венец мироздания, а продукт среды. Филип вспомнил рассказ об одном восточном владыке, который захотел узнать всю историю человечества; мудрец принес ему пятьсот томов; занятый государственными делами, царь отослал его, повелев изложить все это в более сжатой форме; через двадцать лет мудрец вернулся — история человечества занимала теперь всего пятьдесят томов, но царь был уже слишком стар, чтобы одолеть столько толстых книг, и снова отослал мудреца; прошло еще двадцать лет, и постаревший, убеленный сединами мудрец принес владыке один-единственный том, содержавший всю премудрость мира, которую тот жаждал познать; но царь лежал на смертном одре и у него не осталось времени, чтобы прочесть даже одну эту книгу. Тогда мудрец изложил ему историю человечества в одной строке, и она гласила: человек рождается, страдает и умирает.

Жизнь не имеет никакого смысла, и существование человека бесцельно. Но какая же тогда разница, родился человек или нет, живет он или умер? Жизнь, как и смерть, теряла всякое значение. Филип возликовал, как когда-то в юности, — тогда он радовался, что сбросил с души веру в бога: ему показалось, что теперь он избавился от всякого бремени ответственности и впервые стал совершенно свободен. Его ничтожество становилось его силой, и он внезапно почувствовал, что может сразиться с жестокой судьбой, которая его преследовала: ибо, если жизнь бессмысленна, мир уже не кажется таким жестоким. Неважно, совершил ли что-нибудь тот или иной человек или ничего не смог совершить. Неудача ничего не меняет, а успех равен нулю. Человек — только мельчайшая песчинка в огромном людском водовороте, захлестнувшем на короткий миг земную поверхность; но он становится всесильным, как только разгадает тайну, что и хаос — ничто. Мысли теснились в воспаленном мозгу Филипа, он задыхался от радостного возбуждения. Ему хотелось петь и плясать. Уже много месяцев он не был так счастлив.
— О жизнь, — воскликнул он в душе, — о жизнь, где твое жало?
Та же игра воображения, которая доказала ему, как дважды два — четыре, что жизнь не имеет смысла, натолкнула его на новое открытие: кажется, он наконец понял, зачем Кроншоу подарил ему персидский ковер. Ткач плетет узор на ковре не ради какой-нибудь цели, а просто для того, чтобы удовлетворить свою эстетическую потребность, вот и человек может прожить свою жизнь точно так же; если же он считает, что не свободен в своих поступках, пусть смотрит на свою жизнь как на готовый узор, изменить который он не в силах. Человека никто не вынуждает плести узор своей жизни, нет в этом и насущной необходимости — он делает это только ради собственного удовольствия. Из многообразных событий жизни, из дел, чувств и помыслов он может сплести узор — рисунок выйдет строгий, затейливый, сложный или красивый, и пусть это только иллюзия, будто выбор рисунка зависит от него самого, пусть это всего лишь фантазия, погоня за призраками при обманчивом свете луны — дело не в этом; раз ему так кажется, следовательно, для него это так и есть на самом деле. Зная, что ни в чем нет смысла и ничто не имеет значения, человек все же может получить удовлетворение, выбирая различные нити, которые он вплетает в бесконечную ткань жизни: ведь это река, не имеющая истока и бесконечно текущая, не впадая ни в какие моря. Существует один узор — самый простой, совершенный и красивый: человек рождается, мужает, женится, производит на свет детей, трудится ради куска хлеба и умирает; но есть и другие, более замысловатые и удивительные узоры, где нет места счастью или стремлению к успеху, — в них скрыта, пожалуй, какая-то своя тревожная красота. Некоторые жизни — среди них и жизнь Хейуорда — обрывались по воле слепого случая, когда узор был еще далеко не закончен; оставалось утешать себя тем, что это не имеет значения; другие жизни, как, например, жизнь Кроншоу, составляют такой запутанный узор, что в нем трудно разобраться, — надо изменить угол зрения, отказаться от привычных взглядов, чтобы понять, насколько такая жизнь себя оправдывает. Филип полагал, что, отказавшись от погони за счастьем, он прощается с последней иллюзией. Жизнь его казалась ужасной, пока мерилом было счастье, но теперь, когда он решил, что к ней можно подойти и с другой меркой, у него словно прибавилось сил. Счастье имело так же мало значения, как и горе. И то и другое вместе с прочими мелкими событиями его жизни вплетались в ее узор. На какое-то мгновение он словно поднялся над случайностями своего существования и почувствовал, что ни счастье, ни горе уже никогда не смогут влиять на него так, как прежде. Все, что с ним случится дальше, только вплетет новую нить в сложный узор его жизни, а, когда наступит конец, он будет радоваться тому, что рисунок близок к завершению. Это будет произведение искусства, и оно не станет менее прекрасным оттого, что он один знает о его существовании, а с его смертью оно исчезнет.
("Бремя страстей человеческих". С. Моэм)

Из сборника Александра Сокурова "В центре океана"

2011-07-16T21:09:00.001+04:00

Ничто не держало этого пространства, ничто не скрепляло его границ. И казалось, что затаившийся хаос ждет своего момента, чтобы все это превратить в ничто.
("Александра")
-------------------
И люди, и дома, и воздух, и дождь - все выглядело иначе. Это только нам кажется, что ничего не меняется.
Одно уходит, а приходит совсем другое, не обязательно новое, но обязательно - другое.
Приходящее не обязательно лучше старого, оно не лучше, ибо не может быть в этом мире ничего лучше или хуже.
"Другое" - не признак качества, но признак движения.
Отжившее не может быть "интереснее" или "неинтереснее".
Отжившее непознаваемо, и в этом главная гордость тех, кто ушел: они унесли с собой тайну своего времени и своей жизни.
("Элегия из России")

-------------------
Русские нюхают цветы, японцы смотрят на цветы. На первый взгляд незначительная разница, но в ней выражение огромного отличия мировоззрения, знак разных темпераментов.

Гармоничный мир...
А верю ли я в существование Гармоничного Мира?
...И можно ли назвать гармоничным мир, в котором жизнь основана на неизбежности пожирания одного существа другим? Является ли безошибочным такое творение, где причинение боли и насилия сильным слабому есть норма? Лисица пожирает зайца... заяц в муках, в страшной боли кричит на весь лес, раздираемый живьем на куски сильными лисьими челюстями, и никто-никто не отзовется на стоны несчастного, и более того - вокруг, затаившись в траве и на ветках, малые и побольше ждут развязки, ждут, что останется для их трапезы, - ибо все будет съедено до последней косточки теми, кто сам впоследствии будет столь же жестоко уничтожен... И все будут уничтожены и все умрут...

От военной истории всегда пахнет не подвигом, а мертвечиной.

...Судьба японца не в чистоте или абстракции Особых помыслов, а в чистоте проживания каждого дня жизни, когда значение имеет нравственное поведение в обычных обстоятельствах, совсем не героических, и мерилом нравственности становится непривычное для европейской жизни правило: деликатность безгранична.
Конечно, я не идеализирую японских людей, - и здесь встречаются разные люди. Но нигде, как в Японии, я не сталкивался с тем, чтобы нравственные каноны имели бы такое непререкаемое значение для подавляющего числа людей, проживающих в одной стране, для целого многомиллионного народа.

...они (японская съемочная группа А. Сокурова, прим. Т.Ш.) совершают труд понимания другого человека.

Если хочешь представить себе, как выглядит малость человеческая, - окажись на берегу океана на Амами-ошима в момент, когда приближается тайфун...

Я смотрел на картину кипящего океана и уже в который раз с тоской думал о глубокой пропасти, отделяющей нас, людей, от Природы. Природа не замечает нас и не знает о нашем существовании, как мы не замечаем борьбы за жизнь маленькой клетки, одной из миллионов, составляющих наш организм и мир. Мы, созерцая картины Природы, выкрикиваем слова восхищения, но нас никто не слышит, кроме нас самих, нас и не видит никто, даже тени нашей... Красоту создаем мы сами и только внутри себя: из самых обычных картин Природы, из скучно-обычного падения капель из туч, из мучительного движения веток деревьев, из яркого нескромного свечения белых однотонных облаков, пронзенных вечерним солнечным лучом. Традиционные физические процессы мы обожествляем, отрываем от контекста физических законов, втискиваем в эстетические рамы - и все только для того, чтобы самим выжить, ибо одной физичекой реальности, одной физической жизни нам уже мало.
("Японский дневник")
-------------------
Женщины рады, что механизм их психики мужчины по-прежнему не понимают (даже в искусстве)
и можно по-прежнему управлять этими посредственностями. А мужчины "не понимают", потому что им в конечном счете все равно, какая она, женщина, - была бы просто физической реальностью, способной удовлетворять хотя бы минимум физических потребностей мужчины.

Для человека встреча с другим человеком - главное событие. Вообще, человеку нужен только человек.

...Ничто не имеет такого значения для жизни человека - для его дня сегодняшнего и для его будущего, - как присутствие рядом другого человека. Обнаружение, нахождение человека, который может стать тебе близким, понятным, - это большая награда от Судьбы, но и тревожное испытание: близкого человека можно легко и незаметно потерять. Но его можно и не найти вовсе.
("Отдельные страницы из дневников, рабочих тетрадей 1998-2007")
-------------------

Для меня в искусстве неприемлима эта провокация жестокосердия и эстетическая его канонизация. Говорят: какой образ, какая трагедия за ним угадывается!
Но одно дело прочесть об этом в пьесе Шекспира, а другое дело показать в кино.
Дистанция между написанным и показанным, между моральным переживанием слова и психофизическим восприятием изображения - огромная. То, что спровацировал мировой кинематограф много десятилетий назад, сегодня выросло в масштабы повсеместной привычки к любым формам жестокости на экране.

Мастерство не должно поддерживать зла.
Визуальное воспроизведение картин жестокости в моем представлении - это всегда умножение зла.

Я вижу в исторической перспективе от истоков до наших дней, как кинематограф по ступеням нисходит к рассудочному, системному жестокосердию. Кинематографисты приложили руку к вполне определенной материализовавшейся сегодня мрачной картине мира.

Есть люди, масштаб личности которых не определяется их свершениями.
("Руки")
-------------------
Создавая кинематографическое призведение, мы вторгаемся в дела Господни - мы создаем Другой мир.

Из лекций о зарубежной литературе Владимира Набокова

2010-12-08T11:13:00.010+03:00

Нужно всегда помнить, что во всяком произведении искусства воссоздан новый мир, и наша главная задача - как можно подробнее узнать этот мир, впервые открывшийся нам и никак впрямую не связанный с теми мирами, что мы знали прежде.

Истина состоит в том, что великие романы - это великие сказки.

Литература - это выдумка. Вымысел есть вымысел. Назвать рассказ правдивым значит оскорбить и искусство и правду. Всякий большой писатель - большой обманщик, но такова же и эта архимошенница - Природа. Природа обманывает всегда. От простеньких уловок в интересах размножения до умопомрачительно изощренной иллюзорности в защитной окраске бабочек и птиц - Природа использует изумительную систему фокусов и соблазнов. Писатель только следует ее примеру.

Писателя можно оценивать с трех точек зрения: как рассказчика, как учителя, как волшебника. Все трое - рассказчик, учитель, волшебник - сходятся в крупном писателе, но крупным он станет, если первую скрипку играет в нем волшебник.

К рассказчику мы обращаемся за развлечением, за умственным возбуждением простейшего рода, за эмоциональной вовлеченностью, за удовольствием поблуждать в неких дальних областях пространства и времени. Слегка иной, хотя и более высокий склад ума ищет в писателях учителей. Пропагандист, моралист, пророк - таков восходящий ряд. К учителю можно пойти не только за поучением, но и ради знания, ради сведений. Мне, к сожалению, знакомы люди, читавшие французских и русских романистов, чтобы что-нибудь разузнать о жизни в веселом Париже или в печальной России. Но в-третьих, и это главное, великий писатель - это великий волшебник, и именно тогда начинается самое захватывающее6 когда мы пытаемся постичь индивидуальную магию писателя, изучить стиль, образность, структуру его романов или стихотворений.

Хороший читатель знает, что искать в книге реальную жизнь, живых людей и прочее - занятие бессмысленное. В книге правдивость изображения человека, явления или обстоятельств соотносится исключительно с миром, который создан на ее страницах. Самобытный автор всегда создает самобытный мир, и, если персонаж или событие вписываются в структуру этого мира, мы радуемся встрече с художественной правдой, сколь бы ни противоречили персонаж и явление тому, что рецензенты, жалкие писаки, именуют реальной жизнью. Для талантливого автора такая вещь, как реальная жизнь, не существует - он творит ее сам и обживает ее.

О сожалениях

2010-09-28T11:22:00.002+04:00

Самое сильное сожаление вызывает у нас чрезмерная и ничем не оправданная стремительность времени. Действительно, не успеешь оглянуться, как уже вянет лето - то "невозвратное" лето, которое почти у всех людей связано с воспоминаниями детства.
Не успеешь опомниться, как уже блекнет молодость и тускнеют глаза. А между тем ты еще не увидел и сотой доли того очарования, какое жизнь разбросала вокруг.
Свои сожаления есть у каждого дня, а порой и у каждого часа. Сожаления просыпаются утром, но не всегда засыпают ночью. Наоборот, по ночам они разгораются. И нет такого снотворного, чтобы их усыпить. Наряду с самым сильным сожалением о быстротечности времени есть еще одно, липкое, как сосновая смола. Это - сожаление о том, что не удалось - да, пожалуй, и не удастся - увидеть весь мир в его ошеломляющем и таинственном разнообразии.

(Из рассказа Константина Паустовского "Ильинский омут".)

С. Моэм о среднем возрасте.

2010-07-18T12:57:00.006+04:00

Однако у среднего возраста есть и свои преимущества. Юность по рукам и ногам связана общественным мнением. Средний возраст наслаждается свободой. Помнится, когда я кончил школу, я дал себе зарок: "Отныне буду вставать и ложиться, когда заблагорассудится". Это я, разумеется, хватил, вскоре мне стало ясно, что цивилизованный человек может быть независим лишь в определенных пределах. Если у тебя есть цель, для ее достижения приходится отчасти поступаться свободой. Но, достигнув среднего возраста, открываешь: в какой-то мере стоит поступиться свободой ради того, чтобы достичь той или иной цели...
В среднем возрасте мне открылось: никто не ожидает, что я пройду сорок километров, сыграю в гольф без форы или нырну с девяти метров. И это только к лучшему, это делает жизнь куда более приятной. А если бы от меня этого и ожидали, я бы этим пренебрег. Юность - несчастливая пора именно потому, что ты из кожи вон лезешь, лишь бы быть таким, как другие; в среднем же возрасте принимаешь себя таким, как есть, и благодаря этому средний возраст - вполне сносная пора.

Из записных книжек Сомерсета Моэма

2010-05-30T11:01:00.004+04:00

То-то, наверное, веселились боги, подсовывая в ящик Пандоры к прочим бедствиям еще и Надежду: они ведь прекрасно понимали, что это жесточайшая из всех напастей - именно Надежда побуждает человека терпеть свои мучения до конца.

Полезное правило: не спрашивать с человека более того, что он может дать без каких-либо неудобств для себя.

История человеческой морали во всей полноте проявляется в литературе: на какую бы тему ни писал автор, он демонстрирует нравственные принципы своего времени. В этом главный недостаток исторических романов; герои, совершая в них исторически достоверные поступки, ведут себя по нравственным законам той эпохи, в которую творит писатель. И это несоответствие всегда бросается в глаза.

Люди частенько подкармливают голодных, чтобы ничто не мешало им самим наслаждаться вкусной едой.

У большинства людей вся жизнь сводится к добыванию пищи и созданию крова для своих отпрысков; а они, начав собственную жизнь, посвящают ее точно тем же занятиям, что и поколения их предков.

Чем человек умнее, тем сильнее он способен страдать.

Трудно приходится женщине, если она не умеет приспособиться к бытующему среди мужчин представлению о ней.

Я нередко задаюсь вопросом: когда же христианство настолько обветшает, что люди расстанутся наконец с представлением, будто удовольствие пагубно, а боль благотворна.

Люди постоянно портят себе жизнь, упорно делая то, против чего восстают все их чувства.

Если не отказывать себе в чем-то ради других, прослывешь отвратительны эгоистом; зато беды, которые скорее всего посыплются на нас, когда жертвуешь собой ради чужого блага, окружающие переносят с завидной стойкостью.

В своем отношении к окружающим мы руководствуемся принципом самосохранения. Человек поступает с ближним определенным образом, либо чтобы добиться выгоды, которой иначе не получить, либо, чтобы избежать тех бед, которых можно ждать от ближних. Никакого долга перед обществом у него нет; он действует лишь из собственной корысти, общество же принимает полезные его поступки и оплачивает их. За благие действия общество вознаграждает, а за дурные наказывает.

Наука способна утешить в несчастьях и залечить нанесенные ими раны, ведь она показывает, сколь ничтожно все вокруг и сколь малозначительна жизнь со всеми ее бедами.

Щедрость почти всегда превозносится куда больше, чем справедливость; это значит, что качества эти оцениваются по той пользе, которые окружающие могут извлечь из них для себя. Человек справедливый, но дающий другим не более того, что им причитается, обыкновенно вызывает скорее неприязнь, чем восхищение.

Три обязанности женщины. Первая - быть красивой, вторая - быть хорошо одетой, и третья - никогда не перечить.

Я рад, что не верю в Бога. При виде страданий и жестокости, которыми полон мир, эта вера кажется мне крайне постыдной.

Среднему человеку достаточно руководствоваться в жизни своими инстинктами, сформировавшимися под воздействием нравственных норм общества, в котором он живет.

Я готов относиться к жизни как к игре в шахматы, где основные правила не подлежат обсуждению. Никого ведь не удивляет, что конь так причудливо скачет по доске, что ладья ходит только по прямой, а слон по диагонали. Эти условия просто принимаются, по ним должно играть, а жаловаться на них глупо.

Не знаю более облегчающего жизнь отношения к ней, чем исполненное юмора смирение.

Нужно иметь чувство меры

2009-12-24T12:13:00.001+03:00

"...нужно иметь чувство меры. Это значит, что чувствовать надо не более и не меньше того, что соответствует правде положения. Надо иметь талант не только для того, чтобы играть на сцене; талант необходим для того, чтобы жить. Оно и понятно. Роль человека в жизни всегда сложнее любой роли, которую можно только вообразить на театре."
(Ф. И. Шаляпин "Маска и душа")

Из Бориса Акунина. Алтын-Толобас

2009-07-08T11:37:00.006+04:00

Фандорин читал в одной статье, что средний русский за свою жизнь улыбается в три с половиной раза реже среднего европейца, не говоря уже о вечно скалящихся американцах. В той же статье было написано, что русская угрюмость вызвана иным поведенческим этикетом - меньшей приветливостью и ослабленной социальной ролью вежливости, однако Николас не видел большого греха в том, что улыбка в России не утратила своего первоначального смысла и не превратилась в пустую, ничего не значащую гримасу. В спорах с клеветниками России магистр не раз говорил: "Если русский улыбается, стало быть, ему на самом деле весело, или собеседник ему действительно нравится. А если улыбаемся мы с вами, это всего лишь означает, что мы не стесняемся своего дантиста."

Завидовать никому нельзя, гиблое это дело. Завидует тот, кто не своей жизнью живет. Если ты живешь своей жизнью, если делаешь то, для чего тебя Бог создал, ты никому завидовать не будешь.

Выигрывает не тот, кто хорошо играет, а кто правильно выбирает партнеров.

Из дневников В. Скотта

2009-03-07T13:29:00.002+03:00

В любом искусстве есть нечто духовное, что подобно жизненному началу в человеке, не поддается анализу самого внимательного исследователя. Вы чувствуете его отсутствие, но не можете описать, чего вам не хватает. Как-то сэр Джошуа или какой-то другой великий художник рассматривал картину, которая стоила ее создателю больших мук. "Что ж, - сказал он нерешительно, - очень умно... Отлично написано... Не нахожу недостатков. Но в ней нет чего-то, в ней нет... черт возьми!.. в ней нет вот этого!.." И он выбросил вверх руку и щелкнул пальцами...
(21 ноября 1828 года)

Из Пьера Гаскара. Коловращение действительности. (1962 г.)

2008-11-17T16:27:00.012+03:00

Наше общество с его сложной структурой, с постоянным подстегиванием, с настоятельными требованиями способствует росту числа конфликтов.
К тем конфликтам, которыми всегда была чревата частная жизнь индивидуума, а именно к конфликтам в сфере чувств, сегодня добавляются те, что вызваны широким участием человека в жизни всего мира. Как ему уклониться от выбора и как не увязнуть в опасных противоречиях? Взять, к примеру, мучительный разлад в душе профсоюзного делегата во время стачки между доверием, которое выказывают ему в профессиональном плане его наниматели, и доверием, которое испытывают к нему товарищи по труду, надеющиеся на удовлетворение своих требований; конечно, дилемма эта весьма «лубочная», но психиатры скажут нам, что гипоталамус этого чувствительного профсоюзника подвергается тем не менее мучительному «короткому замыканию».

*********

Охваченные тревогой, мы поднимаем голову, но не видим ничего, кроме неба. Просто неба, ибо боги в свою очередь исчезли. И вот мы одни в этом новом мире, в окружении враждебных предметов, и нет ни единого лика, к которому мы могли бы обратить свой взор и воззвать. Подобная ситуация — причина психологического дискомфорта современной личности — сплошь и рядом встречается в нашей повседневности. Человек и сам нередко секретирует отравляющие его вещества, это бесспорно. Но внешняя среда, с каждым днем все больше утверждаясь в своей анархической силе, доставляет ему все новые яды.

***********

Народное определение недостатка денег как «отравляющего» душу, в сущности, глубоко истинно. В развитие человека, в его личную жизнь отсутствие денег может внести те же нарушения, то же разложение, что и отравление организма.
Каждое решение, связанное с устройством жизни: какая-нибудь покупка, перемена профессии, женитьба, развод или рождение ребенка,— может поставить под вопрос существование того, кто принимает подобные решения, или существование его близких, оно представляется безумным выбором, сеет панику, смятение, которому сопутствует чувство оскорблённости. Одержимый страхом лишений — еще больших лишений — человек в тот период своей жизни, когда от него зависят другие, оказывается под угрозой невыполнения своих обязанностей. Мне скажут, что это не ново и что все мы знаем — бедность влечет за собой не только лишение благ материальных, но также вполне реальное лишение свободы действий. Верно, но важно отметить, что вследствие естественной эволюции сознания, связанной с тем, что свобода принадлежит сегодня всем, ограничения, которые ей поставлены, особенно жестоки.
Более того, определение бедности как отсутствия того или иного блага, того или иного удобства, той или иной возможности будет неполным. Бедность обостряет все трудности реальной действительности, поскольку именно в бедности реальная действительность особенно резко проявляет себя. Бедность вся пропитана агрессивностью, кишит конфликтами. Она открывает колючий, жестокий мир, где буквально со всего безжалостно сорваны покровы, все предстает в резком свете и отбрасывает тень. Некое странное изгнание.

********

Площадь жилища, рекомендуемая для семьи психиатрами (вычисляемая исходя из количества человек, живущих под одной крышей), еще недавно была чуть не вдвое больше той площади, которую считали достаточной чиновники, занимающиеся жилищными проблемами. В то же время теми же психиатрами признано, что слишком большая площадь «имеет тенденцию создавать большие эмоциональные дистанции между людьми».
К тому же объем жилой площади — еще не все. Комфорт, звукоизоляция, само расположение комнат играют важную роль. Доказано, к примеру, что отсутствие передней, даже небольшой, своего рода «шлюза», образующего защитную зону между внешним миром, то есть лестничной площадкой, и внутренним — или интимным — миром квартиры, вызывает у обитателей мучительное чувство и наносит вред их душевному равновесию. Точно так же слишком большое количество окон, да еще широких, пропускающих света больше, чем требуется, особенно при отсутствии ставен, что характерно для многочисленных стандартных домов с дешевой квартирной платой, отнимает у индивидуума ощущение своего домашнего мирка, убежища,— пристрастия к своему логову, которое необходимо для подлинного отдыха.

*********

Понадобилось некоторое время, прежде чем выяснилось, что дешевые стандартные дома порождают серьезные нервные заболевания, что именно в этих огромных сооружениях массовой застройки, в целом вполне комфортабельных, зарегистрировано наибольшее число малолетних правонарушителей и наибольшее число попыток самоубийства (до семи попыток самоубийства на каждые три тысячи квартир в департаменте Сена-и-Уаза, что в пять или шесть раз превосходит средний уровень по Франции).

**********

... отсутствие каких-либо следов прошлого в некоторых недавно заселенных местностях какое-то время мешает жителям прочно обосноваться на новом месте, то есть ощутить совершенную полноту жизни. История предстает, таким образом, как одно из слагаемых нравственного здоровья, следы, оставленные ею, пусть и не слишком заметные, как бы освящают само место. Слово весьма торжественное, но, мне кажется, вполне подходящее для непознанной жизни человеческого сознания. Подобно тому как пчелиный рой с течением времени накладывает на внутренние стенки улья тонкое покрытие, образованное из запахов, желудочных соков и, по мнению специалистов, гормональных субстанций, которое послужит как бы «наставлением» пчелам другого роя, что придут на смену этим, так и люди «пропитывают» места обитания своеобразной секрецией Истории, а их потомки, преемники с удовольствием вдыхают этот застоявшийся запах.
То, что можно назвать ликом города, отличается крайним разнообразием и формируется следами, оставленными поколениями людей.

Из Валентина Катаева. Алмазный мой венец.

2008-10-22T19:20:00.005+04:00

Существительное - это изображение. Глагол - действие. По соотношению количества существительных с количеством глаголов можно судить о качестве прозы. В хорошей прозе изобразительное и повествовательное уравновешено... Излишества изображений - болезнь века, мовизм. Почти всегда в хорошей современной прозе изобразительное превышает повествовательное... Писатели XVIII века - да и XVII - были в основном повествователи. XIX век украсил голые ветки повествования цветными изображениями.
Наш век - победа изображения над повествованием.

Из Уильяма Сомерсета Моэма. Малый уголок

2008-09-21T22:44:00.004+04:00

Нас редко возмущает мысль, что такой-то соблазнил чужую жену, и мы сохраняем спокойствие духа, узнав, что такой-то плутует в карты или подделал чек (хотя это не так легко если жертвой являемся мы сами), но нам трудно сойтись покороче с человеком, который неграмотно говорит, и просто невозможно, если он ест с ножа.

Если какой-нибудь непредвиденный случай – безрассудство, преступление или несчастье – разрушает твои планы на будущее, не считай, что ты потерпел полное крушение в жизни. Может быть, тебе как раз повезло, и когда, много лет спустя, ты оглянешься назад, ты скажешь себе, что не променял бы новую жизнь, которую навязало тебе несчастье, на скучное, монотонное существование, ожидавшее тебя, если бы не вмешалась судьба.

Китайское наставление

2008-09-12T13:34:00.004+04:00

можно купить дом,
но не очаг;
можно купить кровать,
но не сон;
можно купить часы,
но не время;
можно купить книгу,
но не знание;
можно купить положение,
но не уважение;
можно заплатить за доктора,
но не за здоровье;
можно купить душу,
но не жизнь;
можно купить секс,
но не любовь.

Источник: http://akop.ru/personal/61361/article_t

ИНСТРУКЦИЯ ДЛЯ ВАШЕЙ ЖИЗНИ (NEPALI GOOD LUCK TANTRA ).

2008-09-12T12:13:00.008+04:00

Этот текст распространялся в виде chain letter от имени Бориса Гребенщикова.

NEPALI GOOD LUCK TANTRA (Борис Гребенщиков)

Эта Тантра послана Вам на счастье. Она уже десять раз облетела вокруг света.
Счастье улыбнется Вам в течение четырех дней с того момента, как Вы перешлете ее
кому-нибудь. Пересылайте ее людям, которые, как Вам кажется, нуждаются в удаче.
Не посылайте денег, ибо судьбу невозможно купить - она не имеет цены.
Не берегите это сообщение. Тантра должна оставить Ваши руки в течение 96 часов.
Просто пошлите ее. И посмотрите, что случится в последующие четыре дня. Вас ждет
очень приятный сюрприз. Это так, даже если Вы не суеверны.
ИНСТРУКЦИЯ ДЛЯ ВАШЕЙ ЖИЗНИ.

1. Давайте людям больше, чем они ожидают, и делайте это радостно.
2. Вспоминайте Ваше любимое стихотворение.
3. Не верьте всему, что Вы слышите, тратьте все, что имеете, или спите,
сколько хотите.
4. Когда Вы говорите: "Я тебя люблю" - говорите правду.
5. Когда Вы говорите: "Я сожалею", - смотрите человеку в глаза.
6. Делайте предложение по меньшей мере за шесть месяцев до свадьбы.
7. Верьте в любовь с первого взгляда.
8. Никогда не смейтесь над чужими снами и мечтами.
9. Любите глубоко и страстно. Быть может, это Вас ранит, но таков единственный
способ прожить жизнь полностью.
10. В случаях конфликтов боритесь честно. Не называя имен.
11. Не судите о людях по их родственникам.
12. Говорите медленно, но думайте быстро.
13. Когда кто-либо задает Вам вопрос, на который Вы не хотите ответить, с
улыбкой спросите: "Почему Вы хотите это знать?"
14. Помните, что великая любовь и огромные достижения требуют большого риска.
15. Позвоните маме.
16. Говорите: "Будьте здоровы", если слышите, что кто-то чихает.
17. Когда Вы проигрываете, не упускайте урок.
18. Помните три принципа: уважайте себя; уважайте других; отвечайте за все ваши
поступки.
19. Не позволяйте маленькому спору разрушать большую дружбу.
20. Когда Вы понимаете, что сделали ошибку, немедленно постарайтесь ее
исправить.
21. Улыбайтесь, снимая телефонную трубку, отвечая на звонок. Тот, кто звонит,
почувствует это по Вашему голосу.
22. Вступайте в брак с мужчиной (женщиной), слушать которого Вам будет приятно.
Когда Вы станете старше, их умение общаться будет столь же важным, как и любое
другое.
23. Проводите некоторое время в одиночестве.
24. Будьте открыты для обмена, но не выпускайте из рук Ваши ценности.
25. Помните, что иногда молчание - лучший ответ.
26. Читайте больше книг и смотрите меньше ТВ.
27. Живите хорошей, достойной жизнью. После, когда Вы станете старше и
оглянетесь назад, Вы сможете вновь порадоваться этому.
28. Верьте в Бога, но запирайте свою машину. (На Бога надейся...).
29. Атмосфера любви в Вашем доме так важна! Делайте все, что Вы можете, чтобы
создать спокойный, гармоничный дом.
30. В спорах с любимыми имейте дело с текущей ситуацией. Не припоминайте
прошлое.
31. Читайте между строк.
32. Делитесь своим знанием. Это способ достичь бессмертия.
33. Будьте нежны с Землей.
34. Молитесь. В этом - неизмеримая сила.
35. Никогда не перебивайте, когда Вам льстят.
36. Не вмешивайтесь в чужие дела.
37. Не доверяйте мужчинам и женщинам, которые не закрывают глаза, целуясь с
Вами.
38. Раз в год отправляйтесь туда, где Вы не бывали.
39. Если Вы сделаете большие деньги, употребите их на помощь другим, пока Вы
живете. Таково величайшее удовлетворение от богатства.
40. Помните, что не получить желаемого - это иногда и есть везение.
41. Учите правила, и некоторые - нарушайте.
42. Помните: это прекрасно, когда вы любите друг друга, но еще лучше - когда вы
нуждаетесь друг в друге.
43. Оценивайте свой успех по тому, чем Вам пришлось пожертвовать, чтобы добиться
его.
44. Помните, что Ваше Я - есть конечная точка Вашего путешествия.
45. Относитесь к любви и приготовлению пищи с безрассудной беспечностью.

Пошлите эту Тантру по меньшей мере пяти людям, и Ваша жизнь улучшится. Если
четырем - Ваша жизнь улучшится медленно. Если пяти-девяти - Ваша жизнь
улучшится по Вашему желанию. Если девяти-четырнадцати - Вас ждут 5 сюрпризов в
течение трех ближайших недель. Более пятнадцати - Ваша жизнь улучшится
радикально и все, о чем Вы когда-либо мечтали, начнет воплощаться.

Источник: http://akop.ru/personal/3385